Безусловное предпочтение творчества Моцарта
Безусловное предпочтение творчества Моцарта людьми, далекими от профессионального занятия музыкой и, тем не менее, посвящавшими ему свой досуг, также одна из загадок этого "несравненного" и "совершенного" музыканта. Начало этому положил русский дипломат Александр Дмитриевич Улыбышев, создавший первое крупное жизнеописание Моцарта, не будучи при этом ни музыковедом, ни писателем. Знаменательно, что наброски этого труда были начаты им в 1830 году, когда в пору Болдинской осени Пушкин в течение двух-трех дней написал маленькую трагедию о Моцарте и Сальери, замысел которой возник у него еще в 1826 году. Тогда в музыкальных кругах, газетах, журналах шли разговоры о загадочной смерти Моцарта. Виновен в этом был сам Сальери, который незадолго до кончины в полном расстройстве объявил о своей виновности в смерти Моцарта, о чем сохранились записи в "разговорных тетрадях" Бетховена. Быть может, им двигало желание оставить по себе хотя бы славу Герострата, быть может, раскаяние. Спустя два года после сочинения трагедии. Пушкин на обороте одного письма записал: "В первое представление "Дон Жуана", в то время, когда весь театр упивался гармонией Моцарта, раздался свист — все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы — в бешенстве, снедаемый завистью. Сальери умер 8 лет тому назад. Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении — в отравлении Моцарта. Завистник, который мог освистать "Дон Жуана", мог отравить его творца". Доктор медицины Дитер Кернер, изучавший смерть Моцарта и опубликовавший в соавторстве с двумя коллегами книгу: "В.А.Моцарт. Документация его смерти" , в своей работе о "Моцарте и Сальери" Пушкина заметил: поэт "знал много, быть может, слишком много". В самом деле, остается лишь гадать, что мог слышать Пушкин, завсегдатай салона австрийского посла в Петербурге графа Фикельмона, из "первых уст" человека, самого осведомленного в этой взбудоражившей тогда всех истории. Заметим только, что образ Моцарта у Пушкина близок трактовке Улыбышева (Моцарт — рококо), который более поздние исследователи подвергли весьма аргументированной критике. Так, Моцарт не мог бы в разговоре с второстепенным композитор Сальери, чьи подражательные сочинения (Глюку, например) были обречены на скорое забвение, сказать: "Гений, как ты да я". Лучшее подтверждение этому собственные слова Моцарта, сказанные им барону ван Свитену: "В критике, как и в музыке, я должен говорить то, что думаю. Иначе мне лучше молчать и отложить перо в сторону", после того, как он по просьбе барона вынужден был раскрыть свое не слишком высокое мнение о написанной им симфонии.
|
